Аналитика и новости

Дайджест по судебной практике № 200

05.12.2025

Дайджест по судебной практике № 200

Соотношение давности основного и дополнительных требований

Банк в 2020 г. обратился с заявлением о признании недействительным соглашения о разделе имущества от 2016 г., по которому бывшей супруге гражданина-банкрота безвозмездно был передан объект недвижимости, а также о применении последствий его недействительности.

Вопрос, который предстоит рассмотреть ВС РФ, касается влияния изменения течения срока давности по главному требованию на дополнительное.

Ключевой функцией срока исковой давности является внесение определенности в существующие гражданские отношения.

Представляется, что данная функция страдает тогда, когда истец по своему произволу может затягивать процесс посредством бесконечного уточнения размера исковых требований.

Возможность для затягивания можно вывести из ст. 207 ГК РФ, которая вводит общее правило об истечении срока исковой давности по дополнительному требованию тогда, когда срок исковой давности истек для главного требования.

Для борьбы с таким затягиванием ВС РФ в Постановлении № 43, посвященном нормам об исковой давности, в свое время отметил, что предъявление в суд главного требования не влияет на течение срока по дополнительному; например, в случае предъявления иска о взыскании лишь суммы основного долга срок исковой давности по требованию о взыскании неустойки продолжает течь (п. 26).

В совокупности ст. 207 ГК РФ и Постановление № 43 приводят к следующему выводу: изменение течения срока исковой давности по главному требованию не влияет на течение срока исковой давности по дополнительному.

Однако если лицо обратилось за защитой по главному требованию по истечении срока исковой давности, то истекшим должен считаться и срок по дополнительному требованию.

Стандарт доказывания при аффилированности

Конкурсный управляющий общества-должника обратился в суд с требованием об оспаривании перечислений денежных средств в пользу предпринимателя на основании лицензионного соглашения, по которому последний обязался уступить должнику исключительное право на товарный знак.

Управляющий основывал свою позицию сразу на нескольких основаниях, как банкротных, так и общегражданских – на неравноценности встречного предоставления, злоупотреблении правом и мнимости сделки.

Заявитель последовательно указывал на то, что получатель выплат – родственник единственного участника и руководителя общества-должника. Кроме того, исключительное право на товарный знак так и не было передано должнику.

Ответчик указывал на результаты экспертизы, которая подтвердила равноценность предоставления: рыночная стоимость исключительного права равнялась сумме совершенных перечислений.

При этом общество-должник фактически использовало товарный знак, что, по его мнению, доказывало надлежащее исполнение обязательств, а отсутствие формальной регистрации перехода права не говорит об отсутствии фактического использования.

Суды, по сути, приняли сторону формальной и документальной логики ответчика, отказав в удовлетворении заявления.

В данном случае выводы судебной экспертизы, подтверждающие равноценность предоставления, стали ключевыми для признания судами реальности хозяйственных отношений.

В целом в деле вновь поднимается вопрос о стандартах доказывания и распределении бремени доказывания.

Если имеются обоснованные сомнения в реальности сделок между аффилированными лицами, то суду следует применять повышенные стандарты проверки, перекладывая обязанность по раскрытию обстоятельств сделки на заинтересованное лицо.

Действительно, сам факт аффилированности ещё не говорит о порочности отношений, однако раскрытие разумных причин совершения сделок и их мотивации не должно представлять трудностей для заинтересованного лица.

ВС РФ, вероятно, отменит судебные акты для проверки обоснованности причин совершения сделки между аффилированными лицами.

 

Авторы: Дмитрий Горев и Анна Густова.

05.12.2025